Идущий ко дну бизнес зачастую тянет за собой целый водоворот долгов, обязательств и судебных исков. И если раньше считалось, что юридическое лицо — это некая броня, сегодня все чаще на скамье ответчиков оказываются конкретные люди: собственники и топ-менеджеры. Субсидиарная ответственность — это не просто правовой механизм, а лакмусовая бумажка качества управления и добросовестности ведения бизнеса: она может настигнуть спустя годы после банкротства и в самых неожиданных обстоятельствах. Кто, когда и за что платит по чужим счетам, “Ъ” рассказал управляющий партнер Legal Eagles Армен Серобян.

— Несмотря на экономические потрясения последних лет, включая санкции и колебания валютных курсов, подходы судов к привлечению контролирующих должника лиц (КДЛ) к субсидиарной ответственности остались в целом неизменными. Однако теперь суды гораздо внимательнее разбираются в причинах банкротства: действительно ли бизнес разрушили внешние обстоятельства — санкции, инфляция, рост издержек — или это результат управленческих решений. Установление истинных факторов позволяет ответить на вопрос о возможности привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности. Однако ничего нового здесь нет, так как эти подходы описаны в постановлении Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 года №53 и давно применяются в практике.

Сам по себе статус контролирующего лица в период кризиса не делает его автоматически виновным в банкротстве компании. Суды требуют конкретики — важно установить, какие действия или бездействие стали для бизнеса фатальными. Однако если лицо скрывает информацию о хозяйственной деятельности или искажает ее, ситуация меняется, и установить его вину благодаря доказательной презумпции становится проще. Иными словами, если кредиторы предоставляют аргументы, а КДЛ не может их убедительно опровергнуть, то привлечение его к ответственности становится практически неизбежным.

В числе тенденций стоит отдельно упомянуть, что в последние годы стандарты доказывания банкротной и внебанкротной субсидиарной ответственности заметно сблизились.

— За последние семь лет ситуация значительно улучшилась, в том числе за счет разъяснений вышестоящих инстанций. Практика заметно выровнялась и стала более стабильной, потому что раньше нас бросало от одной крайности к другой: суды либо предъявляли слишком высокие стандарты доказывания недобросовестности КДЛ, либо привлекали к ответственности лиц, даже формально участвовавших в деятельности компании.

Теперь же суды накопили значительный практический опыт, и доступных правовых инструментов сегодня более чем достаточно. Основные же сложности, с которыми могут столкнуться участники процесса, касаются критериев оценки поведения КДЛ — предполагаю, что с ростом числа банкротств в течение определенного времени они станут более четкими и прозрачными.

— Как я уже упоминал, одна из ключевых тенденций последних лет — сближение стандартов доказывания в банкротной и внебанкротной субсидиарной ответственности. Особенно это заметно в делах о так называемом брошенном бизнесе, когда собственники и директора фактически покидают компанию, оставляя долги и не инициируя процедуру банкротства.

В одном из таких дел (№ А40-113828/2023) компания пыталась привлечь к ответственности бывших директоров, но нижестоящие суды встали на сторону ответчиков. Судьи посчитали, что истец якобы не доказал взаимосвязи между прекращением деятельности с долгами и действиями контролирующих лиц.

Однако Верховный суд отметил, что бремя доказывания по таким спорам должно быть потенциально реализуемым для сторон. Если контролирующее лицо добросовестно, у него есть все возможности для объяснения и предоставления документов по хозяйственной деятельности — это доказало бы, что невозможность рассчитаться с кредиторами вызвана исключительно предпринимательским риском и носила случайный характер. А вот непредоставление подобных сведений можно расценить как недобросовестность его действий. Такая позиция высшей инстанции усиливает защиту интересов кредиторов в ситуации «брошенного бизнеса» и усложнит жизнь недобросовестным КДЛ, которым будет сложнее уйти от ответственности, избежав процедуры банкротства собственной компании.

В последние годы в банкротной практике все чаще поднимается вопрос о недопустимости двойного или повторного взыскания убытков. Один из показательных примеров — дело №А22–228/2021, рассмотренное Верховным судом РФ (определение от 5 июля 2024 года №308-ЭС22–21714 (3, 4, 5)). В этом деле суды сочли возможным одновременно привлечь контролирующее должника лицо к субсидиарной ответственности, а также взыскать с него задолженность по обязательствам, возникшим из договора поручительства, выданного в пользу самого должника.

Верховный суд, анализируя правовую природу обязательств, указал: поручительство предполагает устранение для кредитора рисков, связанных с неисполнением обязательства и неплатежеспособностью должника. При этом обязанности поручителя и КДЛ в рамках субсидиарной ответственности в части компенсации убытков являются солидарными. А значит, взыскание одного и того же долга по двум основаниям — как с поручителя, так и в рамках субсидиарной ответственности — недопустимо.

Проблема двойного взыскания актуальна в контексте банкротств, где риски перераспределения убытков между участниками дела особенно высоки. Необоснованное дублирование требований может привести к нарушению прав КДЛ и необоснованной выгоде кредиторов. В этом смысле позиция Верховного суда представляет собой важный ориентир для формирования устойчивой и справедливой правоприменительной практики, позволяющей более четко очертить пределы ответственности контролирующих лиц.

— В нашей практике были случаи, когда кредиторы пытались привлечь к СО бывших участников и руководителя должника, утверждая, что после выхода из бизнеса и прекращения полномочий они продолжали оказывать влияние на деятельность компании через аффилированные структуры. Заявлялось также, что момент объективного банкротства якобы наступил именно в период их формального участия в управлении должником.

Мы выстроили защиту на опровержении ключевых тезисов истца, указав на отсутствие надлежащих доказательств, подтверждающих фактическое сохранение контроля или управленческие решения, принимавшиеся ответчиками после их официального выхода из компании. Мы также опровергли доказательства того, что финансовый кризис и признаки банкротства появились именно в период их руководства. Суд принял во внимание наши аргументы, и итоговое решение было принято в пользу наших доверителей.

— Субсидиарная ответственность — это эффективный механизм в борьбе с недобросовестными действиями конечных бенефициаров бизнеса. СО позволяет пресечь попытки уклонения от ответственности за доведение подконтрольных компаний до банкротства и игнорирование обязательств перед кредиторами. Даже в случае отсутствия имущества кредиторы могут получить удовлетворение требований за счет руководителей и собственников компании.

Попытки минимизировать риски через формальное исключение компании из ЕГРЮЛ или ввиду отсутствия средств на процедуру банкротства (модель «брошенного бизнеса») не обеспечивают защиту бенефициаров от личной ответственности — несмотря на широкое распространение этого механизма, в реальности процесс привлечения остается весьма трудоемким, а потраченные время и ресурсы не гарантируют кредиторам положительного решения.

Читать оригинал https://www.kommersant.ru/doc/7675227

За прошедший год юридический рынок претерпел значительные изменения, обусловленные ситуацией в международной политике и адаптацией бизнеса к новым реалиям. О новых правовых трендах, конкуренции между рульфами и ньюльфами, последствиях санкций и контрсанкций, об усилении роли государства и о запросах состоятельных клиентов “Ъ” поговорил с представителями российских юридических фирм.

«Основной тренд — это деглобализация, производными которого стали санкционные войны и все, что с ними связано»,— отмечает управляющий партнер ELWI Федор Белых. В этих войнах, подчеркивает он, «пострадало много ранее казавшихся незыблемыми правовых принципов — неприкосновенность частной собственности, верховенство права, правовая определенность».

“Ъ” постарался выделить ключевые тренды на юридическом рынке, которые сформировались к началу 2025 года. Первый — автоматизация и цифровизация правовой сферы. Партнер Orchards Алексей Станкевич сравнивает рост применения технологий в юридической практике с «большим взрывом»: «Использование ИИ для анализа правовых документов, автоматизация рутинных процессов и повышение эффективности работы юристов стали нормой». Управляющий партнер Legal Eagles Армен Серобян говорит об автоматизации и упрощении процессов, отмечая внедрение LegalTech-решений, использование гибридного формата работы и Legal design.

Из этого вытекает второй тренд — спрос на кибербезопасность в связи с ростом числа утечек данных. Общемировым трендом можно назвать проработку нормативной базы для внедрения и безопасного использования технологий, а также рост ответственности бизнеса за нарушения в работе с данными, говорит старший партнер юрфирмы АЛРУД Василий Рудомино. «Принятие GDPR в Европе и аналогичных законов в других странах привело к ужесточению требований. Этот тренд продолжает развиваться»,— поясняет господин Станкевич. СЕО, партнер корпоративной практики Stonebridge Legal Дмитрий Позин подтверждает «последовательное усиление регулирования в области сбора, обработки и передачи данных».

Третий тренд — рост дел об интеллектуальной собственности. «Интеллектуальная собственность становится важнейшим активом компаний, особенно в технологической отрасли. Увеличение количества патентных споров, судебных разбирательств по поводу авторских прав и торговых марок свидетельствует о важности данной сферы для бизнеса»,— говорит господин Станкевич. Управляющий партнер Better Chance Булат Жамбалнимбуев отмечает, что с учетом роста цифровых технологий и распространения контента в интернете традиционные модели защиты авторских прав становятся менее эффективными.

Четвертый тренд связан с санкциями и контрсанкциями. Дмитрий Позин отмечает «всестороннюю адаптацию правового регулирования к санкционным ограничениям», включая как контрсанкционные указы президента РФ, так и изменения, связанные с раскрытием корпоративной информации. Появились новые виды споров, например дела с участием подсанкционных лиц и иски к иностранным банкам о взыскании зависших на корсчетах платежей, перечисляет Василий Рудомино. Управляющий партнер «Ковалев, Тугуши и партнеры» Сергей Ковалев добавляет, что в части санкционной практики их фирма увидела «много запросов по еврооблигациям, связанным с российскими компаниями». Старший партнер LEVEL Legal Services Алексей Дудко называет деликтные иски новым изобретательным способом получения исполнения от иностранных лиц и доступа к их российским активам. Такие иски, по его словам, сейчас активно используются для привлечения российских «дочек» к солидарной ответственности за нарушения иностранных материнских компаний (дела «Русхимальянса», Совкомбанка, Транскапиталбанка, Райффайзенбанка). Еще один способ добраться до активов иностранных компаний — через банкротство. После определения ВС по делу «Вествок» в 2024 году учащаются попытки банкротства иностранных компаний или их имущественной массы в России, говорит управляющий партнер адвокатского бюро Москвы «ЭЛКО профи» Елена Козина.

Пятый тренд — увеличение активности и усиление роли государства в экономических отношениях, говорит заведующий бюро адвокатов «Де-юре» Никита Филиппов. Управляющий партнер адвокатского бюро «Бельский и партнеры» Кирилл Бельский прямо называет Генпрокуратуру РФ «главным трендсеттером отечественного правоприменения за последние пять лет». «Иски о так называемой деприватизации с каждым днем обретают все более угрожающий масштаб для инвестиционного климата в стране и для представителей бизнеса, имевших отношение к активам и их приватизации в 1990-х»,— отмечает управляющий партнер АБ КИАП Андрей Корельский. «Причины кроются в совокупности факторов: проблемы бюджета, вскрытие последствий некачественной приватизации и накладывающиеся на это попытки отдельных игроков произвести передел рынка под предлогом очистки экономики от коррупционеров»,— считает господин Филиппов.

Шестой тренд касается сферы земельного права. «Рост госзаказов, развитие промышленных парков и масштабных инфраструктурных объектов привели к увеличению числа споров, связанных с исполнением договоров, вопросами собственности на земельные участки, изъятием недвижимости и условиями компенсации. Говоря об изъятии, мы видим явный и продолжительный курс государства на "собирание земель"»,— признает управляющий партнер Land Law Firm Денис Литвинов. Выросло количество изъятий земли для госнужд, чаще всего по причине попадания участка во вновь созданную зону КРТ, и оспорить такое изъятие крайне затруднительно, говорит Елена Козина. Активизировался и «спящий» до этого институт изъятия земли за неосвоение участка (поправки об этом вступили в силу 1 марта), обращает внимание господин Литвинов.

В целом, говорит старший партнер коллегии адвокатов Pen & Paper Константин Добрынин, востребованы все практики, представленные на рынке, поскольку «законодательная неопределенность порождает чудовищное по своему качеству правоприменение, в котором политическая целесообразность зачастую одерживает верх над верховенством права, и речь здесь не только о России». По мнению большинства опрошенных юрфирм, особенно высоким спросом пользуются корпоративная, судебная, арбитражная, регуляторная и санкционная практики. Управляющий партнер LEVEL Legal Services Леонид Эрвиц отмечает, что в корпоративных практиках растет уровень сложности проектов, все чаще требуется проведение комплексных сделок, выходящих за рамки стандартных операций. Управляющий партнер VERBA LEGAL Татьяна Невеева среди наиболее популярных называет запросы в области M&A из-за значительного количества ликвидности, которую необходимо инвестировать в РФ, и борьбы за наиболее интересные активы, которых не так много. Кроме того, «умеренный оптимизм на рынке вызвал рост работы, связанной с акционерными рынками капитала и IPO (включая сделки pre-IPO)», делится наблюдениями Булат Жамбалнимбуев.

Востребованными остаются и услуги, связанные с выходом российского бизнеса за рубеж, указывает управляющий партнер Amond & Smith Михаил Зимянин. Кроме того, растет спрос на редомициляцию. Если в 2023 году «клиенты массово переводили бизнес» из недружественных зарубежных стран в дружественные, то теперь очевиден тренд на «переезд» иностранных компаний в специальные административные районы России, отмечает господин Зимянин.

«За прошедший год лидирующими оставались наши С-практики: споры, специальные ситуации и санкции. Причина их лидерства очевидна — глобальная и локальная российская турбулентность в экономике»,— констатирует Федор Белых. «По-прежнему много судов. Какими бы ни были внешние условия, бизнес работает, и ему жизненно необходимо разрешать споры»,— указывает управляющий партнер Forward Legal Эльмира Кондратьева. Сергей Ковалев также объясняет рост числа судебных споров сложной экономической ситуацией: «Бизнес сталкивается с кассовыми разрывами, конфликтами по обязательствам и пытается решать эти проблемы в судах». Андрей Корельский подтверждает спрос на судебную практику, так как «подходят сроки исковой давности, и те, кто после 2022 года не договорился со своими контрагентами, сейчас активно пошли в суды — как российские, так и международные». Говоря о международных спорах, госпожа Невеева отмечает появление новых дел по договорам, заключенным после февраля 2022 года, которые будут рассматриваться в DIAC или HKIAC.

Партнер практики налогового права и управления частным капиталом «Меллинг, Войтишкин и партнеры» Сергей Жестков видит значительные изменения в налоговой практике. Он отмечает упрощение расчетов по сделкам M&A, приостановку двусторонних налоговых соглашений, что повлияло на возможности международного налогового планирования, так как перестали применяться многие льготы (сниженные ставки по процентам, дивидендам, роялти и другим доходам). Все больше интереса господин Жестков видит к использованию российских инвестиционных структур и правил трансфертного ценообразования.

Василий Рудомино, помимо прочего, отмечает востребованность трудовой практики, указывая, что работодатели сосредоточены на адаптации систем мотивации персонала разного уровня и усилении контроля за форматом дистанционной работы.Армен Серобян отдельно выделяет практику банкротства. Никита Филиппов отмечает востребованность практики взыскания дебиторской задолженности. Партнер BGP Litigation Дмитрий Базаров указывает на практики таможенного права, транспорта и услуги в Middle East Desk. Леонид Эрвиц говорит об уверенном росте практики интеллектуальной собственности, а также энергетики и природных ресурсов. Управляющий партнер CLS Владислав Забродин видит спрос на уголовно-правовую защиту бизнеса. Участившиеся случаи оспаривания госорганами сделок (по приватизационным или контрсанкционным нарушениям) привели к росту запроса бизнеса на оценку и профилактику регуляторных и антикоррупционных рисков, а также заблаговременную подготовку к возможным проверкам госорганов, говорит Василий Рудомино.

По словам юристов, наиболее состоятельные клиенты чаще всего интересуются личными фондами. Управляющий партнер московского офиса адвокатского бюро ЕПАМ Денис Архипов называет запрос на создание личных фондов как инструмента удержания активов и их передачи по наследству «горячей темой последнего года». По его мнению, «интерес подстегнула реформа НДФЛ, в результате которой использование личных фондов позволяет абсолютно законно экономить на личном налоге до 7%». Количество таких фондов уже исчисляется сотнями, а к концу года может превысить тысячу, прогнозирует Андрей Корельский.

Партнер, руководитель юридической практики «Технологии Доверия» Инга Шахназарова добавляет, что для владения зарубежными активами граждане присматриваются к частным структурам в дружественных странах, например к частным фондам в ОАЭ. Дмитрий Базаров отмечает, что ОАЭ и другие страны Ближнего Востока (Оман, Саудовскую Аравию, Катар, Бахрейн) россияне рассматривают также и для расширения бизнеса. По его словам, 2022–2023 годы были периодом активного выхода россиян в этот регион, а в 2024–2025 годах акцент сместился на сопровождение тех, кто уже там обосновался.

Булат Жамбалнимбуев отмечает отдельный запрос от состоятельных клиентов на оптимизацию налоговых обязательств. Интересуют таких клиентов и семейные вопросы, говорит Владислав Забродин. Причем сохраняется тенденция урегулирования брачных споров в цивилизованной форме, без суда, посредством заключения сделок, отмечает Денис Архипов. Кроме того, от HNWI стало поступать больше запросов в связи с так называемыми нестандартными или экстренными ситуациями, в том числе таких ситуаций стало больше на рынке ОАЭ, рассказывает партнер White Square Елизавета Ракова. По ее словам, «некоторых клиентов догнали последствия экстренных реструктуризаций 2022 года».

Армен Серобян говорит, что запросы от состоятельных клиентов к ним обычно касаются инвестиций, недвижимости, корпоративного управления и требуют сопровождения в инвестиционных сделках. Инга Шахназарова говорит, что частные клиенты обращаются за разблокировкой активов как в России, так и за рубежом. Эльмира Кондратьева отмечает запрос на структурирование бизнеса в связи с санкционным давлением, как из-за переезда из недружественных юрисдикций в Россию или дружественные страны, так и в целях выстраивания оптимальной структуры владения и управления. Федор Белых говорит, что к ним клиенты из области HNWI / UHNWI обращались преимущественно с вопросами оспаривания и преодоления различных санкционных ограничений. По словам Константина Добрынина, параллельно с оспариванием персональных санкций состоятельные клиенты активно обращаются по вопросам защиты и управления репутацией, а также корректировки и удаления информации из международных комплаенс баз данных. Господин Бельский тоже видит рост числа обращений по делам о защите репутации.

По мнению управляющего партнера Nextons Алексея Захарько, от санкционных ограничений в 2025 году больше всего пострадали трейдинг нефтепродуктов и другие экспортные отрасли. «Традиционно страдают нефть, газ, металлы и финансовые услуги. Они продолжают находиться под максимальным санкционным давлением западных стран»,— добавляет Андрей Корельский. Партнер практики международного торгового права, таможни, санкций «Меллинг, Войтишкин и партнеры» Владимир Ефремов напоминает, что, помимо блокирующих санкций, был введен секторальный запрет на оказание сервисных услуг любым российским энергетическим компаниям и его влияние будет иметь «нарастающий негативный эффект в будущем».

Елизавета Ракова указывает, что в первые месяцы 2025 года клиенты еще больше, чем обычно, столкнулись с проблемами структурирования платежей на зарубежный контур. Булат Жамбалнимбуев считает чувствительными санкции на поставки технологий и оборудования для ИТ. «Значительно усилилось санкционное давление в сфере интеллектуальной собственности» с учетом как антироссийских ограничений, так и ответных мер РФ, говорит Армен Серобян, указывая в том числе на необходимость получать разрешение правкомиссии по сделкам в сфере IP. Наконец, Михаил Зимянин полагает, что санкции «больнее всего ударили по сектору реального производства и торговле промышленными товарами». В целом, отмечает Инга Шахназарова, растет применение вторичных санкций за сотрудничество с подсанкционными лицами и в связи с попытками обхода ограничений.

Никита Филиппов говорит, что в отношении исполнимости иностранных судов в России и российских за рубежом «к сожалению, политическая составляющая играет значительную роль, порой превалируя над правом и экономикой». Решения судов и арбитражей из недружественных юрисдикций признавать в РФ стало сложнее, констатирует Дмитрий Базаров. По словам Алексея Дудко, при наличии арбитра из недружественной страны российские суды предполагают необъективность такого состава арбитража и нередко отказывают в признании его решений. Впрочем, Владислав Забродин говорит, что в Великобритании ранее фактически запрещенный доступ к правосудию постепенно становится возможным и все больше английских юрфирм готовы представлять интересы российских лиц в судах, что делает возможным исполнение таких решений в РФ.

Что касается российских судебных решений, они по-прежнему признаются и приводятся в исполнение в таких европейских юрисдикциях, как Франция и Швейцария, отмечает Федор Белых. Елена Козина рассказывает, что можно исполнить решение российского суда в ОАЭ, а если взыскатель находится под санкциями, то исполнение может быть получено в наличной валюте. Возможна также уступка прав требований, которую нужно оформить до инициирования спора, добавляет она.

Вместе с тем, указывает Денис Архипов, особую проблему представляет признание и приведение в исполнение решений российских судов, принятых по закону Лугового (ст. 248.1 АПК РФ). «В признании таких решений отказывают суды даже дружественных стран, поскольку это вступает в противоречие с обязательствами иностранного государства по Нью-Йоркской конвенции, устанавливающей обязательность арбитражных оговорок»,— поясняет господин Архипов.

С весны 2022 года юридический рынок пережил серьезные трансформации, подчеркивает Инга Шахназарова, включая изменения в командах, объединение специалистов из ильфов, создание бутиков отдельными партнерами. По ее мнению, это усилило конкуренцию, а значимость личных контактов стала «важнее, чем просто имя компании на рынке». «Нельзя автоматически унаследовать компетенцию и репутацию ушедших — их нужно зарабатывать в новой реальности»,— замечает Константин Добрынин. Кирилл Бельский считает, что некоторые ньюльфы уже уверенно стоят на ногах и «проводят активную экспансию» и это в целом «идет на пользу рынку, делая его профессиональным, конкурентным, а значит, сильным». Дмитрий Позин полагает, что расстановка сил осталась прежней, а «взыскательные клиенты, привыкшие к первоклассному консалтингу, остались со своими привычными консультантами, невзирая на смену названий».

Алексей Станкевич склоняется к тому, что рынок юруслуг сейчас «заметно стабилизировался», адаптация к новым условиям принципиально завершилась, команды основных игроков сформировались. Переход команд на рынке более или менее «устаканился», согласна Елена Козина. Михаил Зимянин, напротив, полагает, что «период турбулентности» еще не закончен, конкуренция ужесточается, поэтому возможны громкие переходы партнеров, консолидации и «разводы» команд, а также новые партнерства. «У вновь сформировавшихся команд идут процессы притирания — в отношении корпоративной культуры, распределения прибыли, стратегии развития. Мы уже были свидетелями громких "разводов" и переходов и ожидаем, что этот процесс неизбежно продолжится»,— согласен господин Захарько.

«После первых стрессовых лет не все фирмы смогут сохранить первоначальный состав партнеров и юристов»,— признает Татьяна Невеева. Елизавета Ракова согласна, что «где-то нарастающее недовольство будет вынуждать команды откалываться, а где-то, наоборот, можно ожидать укрупнения команд за счет синергий комплементарных практик». Партнер Forward Legal Андрей Филиппенко отмечает, что ранее выбор юрконсультанта в премиальном сегменте во многом зависел от глобального бренда, но «теперь на первый план выходят гибкость, скорость, экспертиза, способность работать в новых реалиях и глубокое понимание бизнеса клиента».

«Дальнейшее развитие будет зависеть от скорости восстановления рынка и востребованности услуг, которые ньюльфы способны предложить»,— прогнозирует господин Забродин. Инга Шахназарова допускает сценарий разогрева юррынка в случае позитивных геополитических изменений и возвращения в РФ части иностранных инвесторов и юрфирм.

Читать оригинал https://www.kommersant.ru/doc/7675203

Трансформация экономики влечет за собой изменения в структурах товарных рынков, способствуя не только адаптации существующих участников, но и появлению новых бизнес-моделей, способных эффективно функционировать в условиях цифровизации. Можно увидеть стремительную популяризацию электронной коммерции через маркетплейс как посреднический субъект между продавцом и покупателем.

В свою очередь, маркетплейсы, являясь изначально экономически сильным субъектом, имеют доступ к большим ресурсам, которые могут быть использованы как для развития новых продуктов, улучшения услуг и повышения конкурентоспособности, так и могут стать причиной для злоупотреблений.

С учетом доминирующего положения на рынке маркетплейсам свойственно навязывание своих условий хранения, приемки, продаж (акций, скидок и т.д.), доставки и возврата товара, принуждение к участию в акциях, изменение условия договора в одностороннем порядке и др. Подобные действия значительно ограничивают права и интересы производителей, которые, в свою очередь, заинтересованы в ведении собственного бизнеса на цифровой платформе.

Все чаще маркетплейсы извлекают преимущества путем установления скидок без получения согласия продавцов. Подобная ситуация произошла в 2020 году, когда один из крупнейших маркетплейсов Wildberries установил требование для поставщиков об автоматической скидке в размере 25 процентов на свои товары для участия в распродаже на маркетплейсе.

Поставщики были значительно ограничены маркетплейсом в правах по установлению собственной цены. Им приходилось существенно снижать цены на товары, в противном случае они полноценно лишались права размещать свои товары. Такая политика маркетплейсов привела к недовольству участников рынка. Например, в феврале 2025 РАТЭК рассказала, что автоматические скидки разрушают экономику продавцов.

Подобная ситуация подтолкнула законодателей к нормативному закреплению ограничений для действий маркетплейсов, а именно, в новую редакцию законопроекта о платформенной экономике было внесено положение о запрете установления скидок в одностороннем порядке.

Текущая редакция законопроекта, однако, не в полной мере решает проблему ценового демпинга. Сейчас объем инвестиций маркетплейсов в скидки и акции никак не ограничен. Кроме того, платформы обладают полной свободой в определении того, в продвижение каких товаров вкладываться. При этом ценовой дисбаланс по отдельным категориям товаров может достигать 30-50%. Вследствие указанных факторов на рынке уже наблюдаются негативные последствия, выраженные в прекращении деятельности отдельных торговых сетей, что свидетельствует о существенном влиянии сложившейся практики на конкурентную среду.

По нашему мнению, в условиях отсутствия комплексного регулирования совершенно явно выражается монополистическая природа площадок как экономически развитых субъектов. Единственный логичный и последовательный подход, который привел бы к улучшению текущей ситуации для всех участников рынка, – разработка и правомерное применение регулирования основных практик маркетплейсов, связанных с неконкурентными и несправедливыми преимуществами. Помимо описанных нами выше примеров, законотворцы в том числе должны учитывать и необходимость установить максимальный порог по объему средств, которые маркетплейсы инвестируют в снижение цен.

Читать оригинал https://zakon.ru/blog/2025/3/18/uluchshit_li_zakon_o_platformennoj_ekonomike_polozhenie_predprinimatelej

Мы позиционируем Legal Eagles как юридическую фирму для сложных бизнес-ситуаций, где особенно высока цена ошибки с точки зрения активов и финансов, устойчивости бизнеса и репутации. Наша задача — обеспечивать правовую и экономическую безопасность бизнеса, решая сложные споры и выстраивая эффективное взаимодействие с госорганами, и помогать клиентам принимать взвешенные решения с учетом контекста, рисков и долгосрочных последствий.

Мы делаем ставку на глубокое погружение в задачи клиента и долгосрочное партнерство. Для нас важно понимать не только правовую сторону вопроса, но и то, как устроен бизнес клиента, какие у него ограничения, цели и чувствительные точки.

Мы сознательно отказываемся от универсальных и шаблонных решений. В сложных ситуациях они редко работают эффективно. Вместо этого мы стараемся выстраивать индивидуальную стратегию, которая учитывает требования закона и реальные интересы бизнеса.

Это так называемый холистический подход, при котором решение оценивается с учетом юридических, экономических, операционных и репутационных факторов. Именно такой взгляд позволяет находить устойчивые решения, работающие для бизнеса в долгосрочной перспективе.

Сегодня мы особенно активно развиваем практики, связанные со сложными и чувствительными для бизнеса ситуациями. Эти ситуации на пике спроса: корпоративные споры, банкротства, вопросы недвижимости и земли, а также взаимодействие с государственными органами. Именно здесь цена ошибки особенно высока, а юридические решения напрямую влияют на устойчивость бизнеса.

При этом мы смотрим как на текущий спрос, так и на то, как меняются потребности компаний.

Мы видим растущий запрос бизнеса на предсказуемость, раннее выявление рисков и системную защиту компании, поэтому усиливаем направления, связанные с Legal check-up: практика регуляторного комплаенса в новых для рынка сферах, аналитика судебных рисков, связанных с санкционными ограничениями, и налоговое консультирование.

Для нас Legal check-up — это не формальный аудит документов, а комплексная диагностика бизнеса. Ее задача — помочь компании заранее увидеть уязвимые точки, определить приоритеты и снизить вероятность будущих споров, претензий или регуляторных проблем. Это как дорожная карта с четкими приоритетами: что требует немедленного исправления, что можно оптимизировать, а что уже находится в порядке. Спрос на такую услугу будет расти, потому что бизнес стремится к предсказуемости и хочет заранее выявить слабые места, не дожидаясь проверки или суда.

Понимать, какие запросы будут актуальны через несколько лет, помогает постоянная работа с регуляторной средой, судебной практикой и самими клиентами. Мы стараемся смотреть широко: на юридические изменения, тренды, на то, как меняется бизнес-контекст и уровень рисков, с которыми сталкиваются компании.

Я сам регулярно участвую в профессиональных конференциях, встречаюсь с представителями бизнеса, общаюсь с клиентами и коллегами по рынку. Это помогает чувствовать, какие темы начинают волновать бизнес еще до того, как они становятся массовым запросом.

За последние годы мы адаптировали форматы работы. Гибко перестраиваемся на разные практики, активно используем современные правовые инструменты и аналитику, чтобы успевать за динамично меняющейся средой.

Иногда складывается впечатление, что регуляторная реальность обновляется быстрее, чем прогноз погоды.

При этом неизменным для нас осталось главное: глубокое погружение в задачи клиента и ориентация на долгосрочное партнерство. Мы по-прежнему считаем, что качественная юридическая работа невозможна без понимания того, как устроен бизнес клиента и какие последствия решение будет иметь для компании в долгосрочной перспективе.

Не изменилась и наша внутренняя установка, что мы работаем ради практического результата и устойчивости бизнеса клиента при сохранении правовой репутации. Потому что в долгосрочном партнерстве ты уже не можешь относиться к репутации клиента как к чему-то «внешнему» — вы становитесь одной командой.

Моя роль как управляющего партнера — обеспечивать стратегическую фокусировку команды на приоритетах: понимать, какие задачи действительно важны для клиентов, где мы можем дать максимальную ценность и в каких направлениях должны усиливаться как команда.

Ключевая задача — создание среды, где лучшие специалисты могут работать максимально эффективно и результативно в рамках единого стандарта качества.

Это проявляется через отбор клиентов — мы берем только те проекты, где можем принести реальную пользу, — а также через наем сотрудников, то есть привлечение сильных специалистов, которые развивают команду.

При этом я сознательно стараюсь оставаться максимально близко к клиентам и сложным переговорам. Сегодня значительная часть моего времени (60% точно) — это встречи с клиентами, обсуждение чувствительных ситуаций и участие в стратегически важных кейсах.

Я отказался от внутренних операционок. Я давно понял, что именно в таких разговорах появляется главное понимание того, как меняется бизнес-среда, чего боятся клиенты и какие запросы будут формироваться на рынке дальше. Поэтому я сознательно минимизировал внутреннюю операционную нагрузку, чтобы не терять этот контакт с реальностью бизнеса.

Со временем я понял, что многие проблемы в сложных проектах возникают не из-за самой юридической задачи, а из-за несинхронизированных ожиданий на старте. Поэтому один из главных внутренних принципов для нас — не заходить в проект, если команда и клиент по-разному понимают цель, критерии результата или формат работы.

Мы стараемся максимально подробно обсуждать это в самом начале: какую задачу клиент действительно хочет решить, что именно он ожидает получить в итоге, какие риски для него наиболее чувствительны и где проходят границы нашей ответственности. Такой разговор требует времени, но именно он потом позволяет избежать большинства конфликтов и недопониманий.

Есть и другие важные критерии. Например, мы всегда задаем себе вопрос: есть ли у нас реальные компетенции и преимущества именно в этой ситуации, можем ли мы действительно принести клиенту ценность. И не создает ли это конфликт интересов с текущими клиентами?

В целом наш внутренний подход довольно простой: мы стараемся не распыляться на второстепенное и концентрироваться только на тех задачах, где можем быть по-настоящему полезны бизнесу клиента. Выбирать часто значит от чего-то отказаться. Это и есть один из признаков зрелости: сказать нет, если понимаешь, что не осилишь.— Субсидиарная ответственность — это эффективный механизм в борьбе с недобросовестными действиями конечных бенефициаров бизнеса. СО позволяет пресечь попытки уклонения от ответственности за доведение подконтрольных компаний до банкротства и игнорирование обязательств перед кредиторами. Даже в случае отсутствия имущества кредиторы могут получить удовлетворение требований за счет руководителей и собственников компании.

Попытки минимизировать риски через формальное исключение компании из ЕГРЮЛ или ввиду отсутствия средств на процедуру банкротства (модель «брошенного бизнеса») не обеспечивают защиту бенефициаров от личной ответственности — несмотря на широкое распространение этого механизма, в реальности процесс привлечения остается весьма трудоемким, а потраченные время и ресурсы не гарантируют кредиторам положительного решения.

Проект становится «не нашим», если клиент ждет от юриста мгновенной помощи вместо того, чтобы вместе с нами системно выстраивать правовую и экономическую безопасность своего бизнеса. Еще один верный признак: для клиента единственным критерием выбора является цена без учета сложности задачи и ценности компетенций, тогда как мы предлагаем решение, работающее на реальный результат, а не формальную услугу.

Также мы понимаем, что мы не подходим друг другу, если клиенту нужен «юрист на все случаи жизни» — наша же ценность в глубокой экспертизе и комплексном подходе.

Точность — это базовое требование. Юридический документ должен быть профессионально подготовлен и юридически корректен по определению.

Настоящая ценность начинается там, где решение учитывает бизнес-контекст: как оно повлияет на компанию, переговорную позицию клиента, отношения между партнерами, дальнейшие риски и устойчивость бизнеса в целом.

При этом практика показывает, что клиенты не всегда сразу понимают, насколько важна такая глубина проработки. Иногда кажется, что документ уже готов и можно двигаться дальше. Но в сложных ситуациях почти всегда лучше потратить дополнительные 20% времени, чтобы погрузиться в нюансы, детально проверить логику решения, последствия и возможные риски. Как правило, именно эта дополнительная проработка потом помогает избежать гораздо более серьезных проблем для бизнеса. Это и называется «докрутить до безупречности».

В основе нашего контроля качества — культура ответственности и командной проверки решений.

Один из ключевых принципов — обязательное партнерское ревью. Каждый важный документ или стратегическое решение проходит независимую проверку другим высококвалифицированным специалистом, что позволяет увидеть риски, незамеченные при первичной подготовке.

В сложных юридических задачах критически важно, чтобы решение проходило несколько уровней профессионального взгляда. В каком-то смысле эта практика напоминает супервизию в психотерапии: даже сильному специалисту нужен внешний взгляд, чтобы заметить то, что могло быть упущено.

Через три — пять лет мы хотим видеть Legal Eagles одной из ведущих юридических компаний в сфере сложных бизнес-споров и чувствительных для бизнеса ситуаций. Компанией, которую готовы рассматривать в качестве долгосрочного правового партнера.

Думаю, ключевое решение сегодня — это продолжать формировать сильную команду единомышленников и создание среды, где командная работа и ориентация на клиента дают результат. Мне кажется, именно такая вовлеченность и общее понимание того, ради чего мы работаем, в итоге и формируют сильную юридическую фирму.

Кроме того, мы считаем важным развивать публичную экспертизу: делиться опытом, участвовать в профессиональной дискуссии, выступать, писать статьи. Для нас это не только вопрос репутации или доверия со стороны рынка, но и часть внутреннего развития команды.

Публичная работа заставляет постоянно анализировать практику, следить за изменениями в юридической и бизнес-среде, глубже понимать новые риски и запросы клиентов. Это помогает держать руку на пульсе и не выпадать из реального контекста, в котором сегодня живет бизнес.

Читать оригинал https://pravo.ru/story/263788/

Сегодня в рамках XIV Петербургского международного юридического форума состоялась панельная дискуссия «Цифровые платформы под контролем: что изменит новый закон?»

В этом году мне удалось стать модератором данного направления, на котором были освещены ключевые правовые риски регулирования маркетплейсов.

Благодарю спикеров за участие!

Трансляцию сегодняшнего дня можно посмотреть по ссылке.